Вольтер


315 лет со Дня Рождения одного из самых Великих философов мира — Вольтера. Вольтер Франсуа-Мари Аруэ Де (Voltaire, François-Mari Arouet de) родился 21 ноября 1694 в Париже, рано заинтересовался поэзий, стал сочинять сатирические стихи, что закончилось заточением в Бастилии, где он провел одиннадцать месяцев. Именно тогда на свет родилась трагедия «Эдип», которая имела вскоре шумный успех на сцене «Комеди Франсез» и после этого автор добавил к своей подписи аристократическое «де Вольтер» и под этим именем и достиг славы. Мать Вольтера, Мари Маргерит Домар, была дочерью секретаря уголовного суда, а отец, Франсуа Аруэ, — нотариусом и сборщиком налогов. Сам Вольтер не любил этого человека и его ремесло, а позднее (1744) предпочел объявить себя незаконным отпрыском некоего шевалье де Рошбрюна, нищего мушкетера и поэта, чем оставаться сыном преуспевающего буржуа.
В семь лет потерял мать. После нескольких лет учебы в парижском иезуитском коллеже Людовика Великого (1704-11) юный Аруэ по настоянию отца занялся изучением права. Вскоре он восстал против родительской воли и без сожаления променял юриспруденцию на лавры дерзкого стихотворца и радости светской жизни. В мае 1717 за составление сатиры на регента Франции герцога Орлеанского начинающий сочинитель попал в Бастилию, однако год тюремного заключения не охладил пробудившегося литературного пыла. Уже в 1718 была поставлена его первая значительная пьеса «Эдип», благосклонно принятая публикой. В том же году ее автор впервые выступил под псевдонимом «де Вольтер». Крупная эпическая поэма «Генриада», первоначально названная «Лига» (1723), упрочила его репутацию искусного рассказчика и вместе с тем борца за идею. Посвященная эпохе Религиозных войн 16 в. и ее главному герою королю Генриху IV, поэма осуждала религиозный фанатизм королей-деспотов и прославляла монарха, сделавшего веротерпимость лозунгом своего правления.
В конце 1725 в театре Опера Вольтера оскорбил отпрыск одного из самых родовитых семейств Франции – шевалье де Роан-Шабо. Полный иронии ответ Вольтера, как можно догадаться, был скорее колким, чем тактичным. Два дня спустя последовала новая стычка в «Комеди Франсез». Вскоре Вольтера, обедавшего у герцога де Сюлли, вызвали на улицу, набросились на него и избили, причем шевалье давал указания, сидя в карете поблизости. Высокородные приятели Вольтера без колебаний приняли в этом конфликте сторону аристократа. Правительство решило избежать дальнейших осложнений и упрятало в Бастилию не шевалье, а Вольтера. Это случилось в середине апреля 1726. Примерно через две недели его выпустили, поставив условие, что он удалится из Парижа и будет жить в изгнании. Вольтер решил уехать в Англию, куда прибыл в мае и где оставался до конца 1728 или ранней весны 1729. Он с энтузиазмом изучал различные стороны английской жизни, литературы и общественной мысли. Его поразили живостью действия увиденные на сцене пьесы Шекспира.
Вернувшись во Францию, Вольтер следующие двадцать лет большей частью жил со своей любовницей мадам дю Шатле, «божественной Эмилией», в ее замке Сире на востоке страны, у границы Лотарингии. Она усердно занималась науками, в особенности математикой. Отчасти под ее влиянием Вольтер стал интересоваться, помимо литературы, ньютоновой физикой. Годы в Сире стали решающим периодом в долгой карьере Вольтера как мыслителя и писателя.В 1745 он стал королевским историографом, был избран во Французскую Академию, в 1746 стал «кавалером, допускаемым в королевскую опочивальню».

В сентябре 1749 мадам дю Шатле неожиданно скончалась. Несколько лет она, движимая чувством ревности, хотя, конечно, и благоразумием, отговаривала Вольтера принять приглашение Фридриха Великого и обосноваться при прусском дворе. Теперь более не было причин отклонять это предложение. В июле 1750 Вольтер прибыл в Потсдам. Поначалу его тесное общение с «королем-философом» внушало только энтузиазм. В Потсдаме не было во всех деталях продуманного ритуала и формальностей, типичных для французского двора, и не чувствовалось робости перед лицом нетривиальных идей – если они не выходили за пределы частного разговора. Но вскоре Вольтеру стала в тягость обязанность править французские писания короля в стихах и прозе. Фридрих был человеком резким и деспотичным; Вольтер был тщеславен, завидовал Мопертюи, поставленному во главе королевской Академии, и, невзирая на приказания монарха, добивался своих целей в обход установленных порядков. Столкновение с королем становилось неизбежным. В конце концов, Вольтер ощутил себя счастливым, когда ему удалось вырваться «из львиных когтей» (1753).
Поскольку три года назад он, как считалось, сбежал в Германию, Париж был для него теперь закрыт. После долгих колебаний он обосновался в Женеве. Одно время зиму он проводил в соседней Лозанне, обладавшей собственным законодательством, потом купил средневековый замок Торне и еще один, более современный, – Ферне; они находились близко один от другого, по обе стороны французской границы. Около двадцати лет, с 1758 по 1778, Вольтер, по его словам, «царил» в своем маленьком королевстве. Он устроил там часовые мастерские, гончарное производство, производил опыты с выведением новых пород скота и лошадей, испытывал разные усовершенствования в земледелии, вел обширную переписку. В Ферне приезжали из самых разных краев. Но главным было его творчество, обличавшее войны и гонения, вступавшееся за несправедливо преследуемых – и все это с целью защитить религиозную и политическую свободу. Вольтер – один из основоположников Просвещения, он – провозвестник пенитенциарной реформы, осуществленной в годы Французской революции.
В свои 65 лет и далее Вольтер продолжал отправлять сотни писем, выпускать множество литературных, публицистических, философских и исторических сочинений, одним из которых является «История Российской империи при Петре Великом» (1759-63). Написанная по заказу русского правительства, «История» прославляла царя-реформатора, резко порвавшего с варварством. Среди прочих плодов фернейского периода — философские повести «Кандид» (1759) и «Простодушный» (1767), «Трактат о веротерпимости» (1763), «Опыт о всеобщей истории и нравах и духе народа» (1756-69), «Карманный философский словарь» (1764), «Вопросы об «Энциклопедии» (1770-72).
Наибольшую известность на протяжении 1760-70-х гг. принесло Вольтеру его участие в защите доброго имени таких жертв религиозных и политических преследований, как Калас, Сирвен, шевалье де Ла Барр, граф де Лалли. Призыв Вольтера: «Раздавите гадину!», впервые прозвучавший в письме к д'Аламберу в октябре 1760, был направлен против всесильной католической церкви. Впрочем, не менее знаменита и другая его крылатая фраза, относящаяся к 1769: «Если бы Бога не существовало, его следовало бы выдумать». Он отнюдь не призывал вовсе отказаться от религии — она по-прежнему должна была оставаться уздой для народа.
На склоне лет, когда Вольтеру исполнилось 83 года, он решил еще раз, может быть последний, повидать Париж. 10 февраля 1778 патриарх французского Просвещения прибыл в столицу Франции, где его ждала восторженная встреча. Он четырежды побывал на заседаниях Французской Академии, посмотрел постановку своей пьесы «Ирена» (1776) в «Комеди Франсез» и даже вступил в масонскую ложу Девяти Сестер. Спустя три месяца он скончался.
Даже смертью своей Вольтер нанес удар по католицизму. Деизм мыслителя был широко известен. Бог Вольтера, создавший Вселенную, но не имевший никакого отношения ни к чудесам, ни к таинствам, отличался от Бога правоверных католиков. Однако Вольтер не желал, чтобы его тело, тело еретика, выбросили на свалку, и формально исповедовался перед смертью. Парижский архиепископ Кристоф де Бомон счел сие недостаточным и отказал останкам Вольтера в христианском погребении. Они были тайно вывезены из Парижа и захоронены в Шампани. Такое обращение с гордостью Франции подрывало авторитет церкви и вызвало справедливое негодование. Вольтеру предстояло еще раз триумфально вернуться в Париж в 1791 и обрести покой в национальной усыпальнице выдающихся людей — Пантеоне.

Он не дожил до Французской революции несколько лет. Ее издержки, вероятно, напугали бы его, но это была та самая революция, которой в некоторой степени он проторил путь.
Вольтер в своем творчестве изображает многие добродетели и некоторые пороки того времени. Как писатель он всегда остроумен, ясен, изыскан и мудр. Как мыслитель он скорее прост, чем глубок. Его талант — в популяризации чужих идей. Собственно, он не был оригинальным философом, но был философом-журналистом всех времен.
По характеру Вольтер рационален и скептичен, в нем почти не остается места чувствам.
Ортодоксальные христиане, во всяком случае во Франции, всегда считали его монстром безверия. На самом деле он был деистом, выступавшим не против религии, а только против суеверия и фанатизма. Его трагедии и эпические поэмы сегодня уже не читают, но более легкие произведения, особенно философские повести, подобные «Кандиду», настолько остроумны, изысканны, содержательны и цивилизованны, что до сих пор вызывают восхищение не только во Франции, но и во всем мире.
Сочинения Вольтера составили в известном издании Молана пятьдесят томов почти по шестьсот страниц каждый, дополненные двумя большими томами Указателей. Восемнадцать томов этого издания занимает эпистолярное наследие – более десяти тысяч писем.
Легкие стихи Вольтера на светские темы не утратили блеска, его стихотворные сатиры все так же способны уязвить, его философские поэмы демонстрируют редкую способность полностью выражать идеи автора, нигде не отступая от строгих требований поэтической формы. Среди последних наиболее важны Послание к Урании (Eptre Uranie, 1722) – одно из первых произведений, обличающих религиозную ортодоксию; Светский человек (Mondain, 1736), шутливое по тону, однако вполне серьезное по мысли обоснование преимуществ жизни в роскоши перед самоограничением и опрощением; Рассуждение о человеке (Discours sur l'Homme, 1738–1739); Поэма о естественном законе (Рome sur la Loi naturelle, 1756), где речь идет о «естественной» религии – тема в ту пору популярная, но опасная; знаменитая Поэма о гибели Лиссабона (Pome sur le Dsastre de Lisbonne, 1756) – о философской проблеме зла в мире и о страданиях жертв ужасного землетрясения в Лиссабоне 1 ноября 1755. Руководствуясь благоразумием и вняв советам друзей, Вольтер, однако, придал заключительным строкам этой поэмы умеренно оптимистическое звучание.
Одним из высших достижений Вольтера являются его труды по истории: История Карла XII, короля Швеции (Histoire de Charles XII, roi de Sude, 1731), Век Людовика XIV (Sиcle de Louis XIV, 1751) и Опыт о нравах и о духе народов (Essai sur les moeurs et l'esprit des nations, 1756), сначала называвшийся Всеобщая история. Он внес в исторические сочинения свой замечательный дар ясного, увлекательного повествования.
Одно из ранних произведений Вольтера-философа, заслуживающее особого внимания, – Философские письма (Les Lettres philosophiques, 1734). Нередко его называют также Письмами об англичанах, поскольку в нем непосредственно отразились впечатления, вынесенные автором из пребывания в Англии в 1726–1728. С неизменной проницательностью и иронией автор изображает квакеров, англикан и пресвитериан, английскую систему управления, парламент. Он пропагандирует прививки от оспы, представляет читателям философа Локка, излагает основные положения ньютоновой теории земного притяжения, в нескольких остро написанных абзацах характеризует трагедии Шекспира, а также комедии У.Уичерли, Д. Ванбру и У.Конгрива. В целом лестная картина английской жизни таит в себе критику вольтеровской Франции, проигрывающей на этом фоне. По этой причине книга, вышедшая без имени автора, тут же была осуждена французским правительством и подверглась публичному сожжению, что только способствовало популярности произведения и усилило его воздействие на умы. Вольтер отдал должное умению Шекспира строить сценическое действие и оценил его сюжеты, почерпнутые из английской истории. Однако как последовательный ученик Расина он не мог не возмутиться тем, что Шекспир пренебрегает классицистским «законом трех единств» и в его пьесах смешиваются элементы трагедии и комедии.
Трактат о веротерпимости (Trait sur la tolrance, 1763), реакция на вспышку религиозной нетерпимости в Тулузе, представлял собой попытку реабилитировать память Жана Каласа, протестанта, который пал жертвой пыток. Философский словарь (Dictionnaire philosophique, 1764) удобно, в алфавитном порядке излагает взгляды автора на природу власти, религии, войны и многие другие характерные для него идеи. На протяжении своей долгой жизни Вольтер оставался убежденным деистом. Он искренне симпатизировал религии нравственного поведения и братской любви, не признающей власти догм и преследований за инакомыслие. Поэтому его привлекали английские квакеры, хотя многое в их обиходе казалось ему забавным чудачеством.
Из всего написанного Вольтером более всего известна философская повесть Кандид (Candide, 1759). В стремительно развивающемся рассказе описаны превратности судьбы наивного и простодушного молодого человека по имени Кандид. Кандид учился у философа Панглоса (букв. «одни слова», «пустозвон»), внушавшего ему, вслед за Лейбницем, что «все к лучшему в этом лучшем из возможных миров». Мало-помалу, после повторяющихся ударов судьбы, Кандид проникается сомнением насчет верности этой доктрины. Он воссоединяется со своей возлюбленной Кунигундой, которая из-за перенесенных невзгод стала уродливой и сварливой; он вновь рядом с философом Панглосом, который, хотя и не столь уверенно, исповедует все тот же самый взгляд на мир; его небольшое общество составляют еще несколько персонажей. Все вместе они организуют неподалеку от Константинополя маленькую коммуну, в которой торжествует практичная философия, обязывающая каждого «возделывать свой сад», выполняя необходимую работу без чрезмерно усердного выяснения вопросов «почему» и «для какой цели», без попыток разгадать неразрешимые умозрительные тайны метафизического толка. Весь рассказ кажется беспечной шуткой, а его ирония скрывает убийственное опровержение фатализма.

Для мыслящего человека нет ни француза, ни англичанина: кто нас просвещает — наш соотечественник.
Украсть у кого-то мысли бывает часто преступнее, чем украсть деньги.
Самое необходимое искусство при дворе состоит не в том, чтобы хорошо говорить, а в том, чтобы уметь молчать.
Многочисленность законов в государстве есть то же, что большое число лекарей: признак болезни и бессилия.
Мы никогда не живем, мы лишь надеемся, что будем жить.
Не бедность невыносима, а презрение. Я могу обходиться без всего, но я хочу, чтоб об этом не знали.
Все жанры искусства хороши, кроме скучного, но скука — не жанр.
Метафизика — это когда слушающий ничего не понимает и когда говорящий понимает не больше.
Кто мог бы страшиться смерти и отказываться от нее? Виновный боится ее, несчастный призывает, храбрый бросает ей вызов и идет навстречу ей, мудрец, ожидающий ее, принимает ее без сожаления.
Равенство есть вещь самая естественная и в то же время химера.
Книги делаются из книг.
В Спарте мелкая кража была в чести, потому что все богатство было общественным, но с того момента как вы устанавливаете «твое» и «мое», для вас становится невозможным рассматривать воровство иначе как антиобщественное деяние, а следовательно, и как несправедливое.
Времена наиболее суеверные были всегда временами ужаснейших преступлений.
Подумай, как трудно изменить себя самого, и ты поймешь, сколь ничтожны твои возможности изменить других.
Когда слушающий не понимает говорящего, а говорящий не знает, что он имеет в виду, — это философия.
Все рассуждения мужчин не стоят одного чувства женщины.
Во все времена и во всех странах и во всех жанрах дурное кишмя кишит, а хорошее редко. В любой профессии все самое недостойное предстает особенно нагло.
Для великих дел необходимо неутомимое постоянство.
Достаточно было одному мужчине влюбиться в женщину, чтобы мир стал таким, каков есть.
Единственный способ заставить людей хорошо говорить о нас — это хорошо поступать самим.
… первое обвинение отбрасывается, второе задевает, третье ранит, а четвертое убивает.
Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать.
Идеальное правительство невозможно, потому что люди наделены страстями; а не будь они наделены страстями, не было бы нужды в правительстве.
Если у человека безобразно лицо, он может закрыть его маскою, не может ли он это сделать с характером?..
Твердость есть применение мужества ума; она предполагает просвещенную решимость. Упрямство, напротив, предполагает ослепление.
Кто не любит свободы и истины, может быть могущественным человеком, но никогда не будет великим человеком.
Истинное и прекрасное одинаково во все времена и у всех народов.
Суеверные в обществе — то же, что трусливые в войске: они сами чувствуют и возбуждают в других панический ужас.
Торжество разума заключается в том, чтобы жить в мире с теми, кто разума не имеет.
Честного человека можно преследовать, но не обесчестить.
Язык имеет большое значение еще и потому, что с его помощью мы можем прятать наши мысли.
Если мы дорожим счастьем, то еще больше дорожим разумом.
Случай — это ничто. Случая не существует. Мы назвали так действие, причину которого мы не понимаем. Нет действия без причины, нет существования без оснований существовать.
Как гибельны страсти! Это ветры, надувающие паруса корабля; они его иногда топят, но без них он не может плавать.
Я не согласен с тем, что вы говорите, но буду до последней капли крови защищать ваше право высказать вашу собственную точку зрения.
Чудеса прекрасны, а утешить брата, помочь другу подняться из глубины страданий, простить врагу его заблуждения — это величайшие на свете чудеса.
История, по-видимому, только тогда и нравится, когда представляет собою трагедию, которая надоедает, если не оживляют ее страсти, злодейства и великие невзгоды.
Счастье – это только сон, а горе действительность.
Затянувшаяся дискуссия означает, что обе стороны не правы.
Оптимизм — это страсть утверждать, что все хорошо, когда в действительности все плохо.
Труд избавляет человека от трех главных зол — скуки, порока и нужды.
Философы должны иметь две или три норы, чтобы прятаться от собак, которые преследуют их.
  • 0
  • 22 декабря 2009, 10:58
Обязательно разместите ссылку в своем блоге, форуме или социальной сети:

Комментарии (0)

RSS свернуть / развернуть

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.